kolyuchka53 (kolyuchka53) wrote,
kolyuchka53
kolyuchka53

Categories:

Памяти Паши 183



1-го апреля ушёл из жизни уличный художник Павел Пухов, известный всем как Паша 183. Друзья и знакомые Павла поделились своими воспоминаниями о нём. По просьбе родителей Паши они не писали о смерти художника до предания Павла земле.

photos_alone.jpg паша Р183

 Сегодня, в день похорон, CODE RED опубликовал воспоминания о Павле некоторых из его друзей и знакомых.


1983 - 2013

«Я бы хотел, чтобы люди научились отличать, грубо говоря, эту фальшивую картонку, которую перед ними ставят, от настоящего.»

«Я, скорее, за то, чтобы люди в первую очередь меняли себя. Чтобы они не проходили мимо нищих, чтобы помогали друг другу, чтобы сами искали какие-то альтернативы — своей жизни, своему мировоззрению, окружающему пространству.»

«Остановитесь на мгновение, ваша суета никуда не денется, а вот драгоценные минуты счастья порой уже не повторить. Помните...»


Кирилл Кто

Мы не сделали этого сразу, не написали искреннее и настоящее, то, что знали о нем от него лично, а не из «интернетов». Мы тормозили три дня, позволили копипастерам поднять вой. Но мы и при жизни мало для него делали. Так часто бывает. Берегите живых и помните о Паше.
photos_alone.jpg 01
2010 г.
Владимир

Мы с Пашей росли вместе, отдыхали семьями, он встречал меня из детского сада и школы. Всё время мне чинил игрушки и помогал. Его можно смело назвать старшим братом, мы даже рисовать начали вместе. Сейчас я горжусь им еще сильнее, горжусь, что был у меня такой единственный друг, который мог поддержать и принять меня таким, какой я есть. И очень больно, что он ушел, не реализовав все свои проекты и планы на жизнь. Жаль его маму: она жила только ради него и всячески помогала всем чем могла. Я буду помнить его вечно и помогать, чем смогу.


photos_text_twocol_c.jpg 02photos_text_twocol_c.jpg 03

2012 г.

Виталий

Мне сложно собрать свои мысли. Последние дни нахожусь в совершенно отрешённом состоянии. Пожалуй, стоит начать от печки, так проще собрать все слова в более-менее связанный текст. Тем более, что всё, что происходило последние лет двенадцать, очень ярко отпечаталось в памяти и, надеюсь, никогда не сотрётся.

Всё началось с совершенно случайного и забавного знакомства, хотя, мне кажется, оно обязательно должно было произойти. Район, начало 2000-х, я вышел покидать мяч в кольцо, а тут ребята брейк танцуют (славное было время). Естественно, разговорились, потанцевали (кто только этим тогда не увлекался), и, конечно же, оказалось, что заочно мы знакомы, ведь рисовало на тот момент не так много людей, а «на районе» уж все работы явно были на виду. С Пашей сразу как-то завязалось очень приятное общение, и на следующий же день мы уже вместе рисуем. Очень тёплые воспоминания о том времени: всё только начиналось, мы были заряжены и постоянно что-то делали, экспериментировали, искали краску, ездили на фестивали, рисовали…
Мы дружили с Пашей больше 10 лет, причём, как бы не отличались наши интересы и сферы деятельности, нам всегда было о чём поговорить. Не один вечер был проведен в тёплых беседах и спорах об искусстве, жизни, любви, дружбе. Меня всегда поражали в Паше честность, открытость и некоторая наивность, он всегда так искренне и самоотверженно верил в свои идеи и тем самым просто заряжал энергией и желанием делать, делать и делать. Мы часто обсуждали планы, работы, будущие проекты, при этом всегда говорили друг другу всё как есть, без купюр. Немало было сказано, как хорошего, так и плохого, но я всегда видел и очень ценил то, что, как бы порой жёстко не закончилась наша беседа, между нами всегда оставалось доверие и уважение, и, несмотря ни на что, мы снова и снова шли друг к другу за советом. Мне кажется, это было очень важным моментом в наших отношениях. Мы ценили и доверяли мнению друг друга, ведь оно было без лести и желания угодить, нам нечего было друг другу доказывать, мы слишком хорошо знали друг друга. Мне будет очень этого недоставать.


photos_alone.jpg 04
2012 г.
Удивительно, но даже когда я перестал рисовать, наши пути не то что не разошлись, но с годами стали ещё ближе. Часто Паша внезапно звонил и говорил, что сегодня хочет сделать проект и надо помочь. Это было очень приятно, и я просто не мог отказать. Ведь я не просто помогал другу — каждый раз это было очень интересно. Паша постоянно придумывал что-то необычное: наверняка, многие знают про его первый самодельный переносной проектор на аккумуляторах, а про робота Space Invader уж точно. Всё это он конструировал и мастерил сам, у него были золотые руки. Он всегда экспериментировал и пробовал что-то новое — занимался фотографией, лазил с диггерами, пробовал себя в дизайне, аэрографии, пытался выпускать журнал, монтировал ролики и клипы, занимался сайтом, а в итоге и декорации для мюзикла сделал… Я порой не мог понять, как он всё это успевает, а про его нереализованные проекты и записные книжки с идеями я вообще молчу! При этом он никогда не забывал о родных и друзьях, всегда был очень отзывчивым и добрым. Порой даже слишком… Он переживал из-за множество тех вещей, на которые большинство людей даже не обратили бы внимание. Паша был как «человек, с которого содрали кожу»: он очень тонко реагировал на всё, что происходило вокруг него. Много раз я говорил ему, что не стоить принимать всё так близко к сердцу и переживать из-за всяких идиотов, но он просто не мог иначе, он так чувствовал, так жил, наверное, это был его крест. Но, может быть, именно поэтому все его так любили и уважали. Я уверен, что нет ни одного человека, который после личного общения с ним, не проникся бы этими чувствами.
Паша был очень талантлив и буквально фонтанировал идеями. Не проходило и дня, чтобы он не придумывал по несколько проектов, и всегда это было с такой душой, что я просто поражался. Ведь как много вокруг прекрасных профессионалов своего дела — отличных райтеров со своим уникальным стилем и отточенной техникой, неугомонных бомберов с невероятными кусками в таких местах, что дух захватывает, но как порой мало в этих работах души, человечности, иронии, надрыва. Паша был настоящим художником: через свои работы он действительно пытался донести до нас то, что чувствовал.

Я до сих пор не могу поверить, что его больше нет. Не верю, что он не позвонит на неделе и не скажет, что «пойдём, Виталь, прогуляемся по району, поищем место для нового проекта, потом посидим пивка попьём, поболтаем…». Для многих он был «Паша 183», известный уличный художник, но для меня он всегда был просто Пашей, моим очень близким другом. Пусть земля ему будет пухом…


photos_text_twocol_c.jpg 05photos_text_twocol_c.jpg 06
2012 г.                                                                             2012 г.

Алексей Кио

Я познакомился с Пашей летом 2003-го года. В то время я поступил в университет, который находился в районе метро Преображенская площадь. Как-то раз, проходя дворами, я обратил внимание на ребят, рисовавших граффити на каком-то техническом сооружении. Я подошел, познакомился, мы поговорили немного и уже буквально на следующий день пошли вместе рисовать. Одним из этих ребят был Паша, писавший тогда «Хекс 183» или просто «Хекс». Меня сразу подкупила его прямота, невероятная харизма и искренность. Мы быстро нашли общий язык, а через некоторое время, я мог уверенно называть Пашу своим другом.

С тех пор у нас было довольно много приключений: лазания по крышам и стройкам, ночной бомбинг, холкары на троллейбусах, где мы чудом избежали засады (никогда так не бегал), трафареты, постеры и стикеры. Говорят, «друг познается в беде», и эти слова абсолютно про Пашу. Он из тех людей, в которых не сомневаешься, и он это не раз доказывал.
Помню, вначале меня немного удивляло, что Паша больше тяготел к русскому року и панку нежели к хип-хопу и электронной музыке, которая была популярна в среде райтеров в начале 2000-х. Он мог сделать какой-нибудь несложный фриз из брейкданса, какой-нибудь финт, когда мы играли в сокс. Но все же он явно тяготел к позднесоветскому наследию, к вольнолюбивым образам Цоя, Летова, Шевчука, к протесту против несправедливости. Все это нашло отражение в лирике его работ — грубоватые формы, черно-белая гамма, гротескные сюжеты.


photos_text_twocol_c.jpg 07
2005 г.

Я никогда не мог сказать, что мне нравятся его работы, мы часто спорили, но никогда не ссорились и всегда уважали мнение друг друга. Лишь через какое-то время я понял, что у него действительно всегда был свой уникальный стиль, с самого начала. Пусть противоречивый, но абсолютно, невероятно искренний. Он действительно болел тем, о чем говорил, писал, рисовал. Его усердию можно было только позавидовать. Часто, когда я заходил к нему в гости, он мне демонстрировал какой-нибудь свой новый гаджет, который делал своими руками: переносной проектор, распылитель на две банки сразу, какие-то механизмы — его изобретательности не было предела. Он все время придумывал какие-то новые приёмы, новые ходы для выражения своих идей: залезал в подземные тоннели в центре Москвы, выставлял свет, проецировал изображения и делал снимки; забирался ночью в лес, где проецировал на дым, на растянутые простыни, в общем, был невероятно увлеченным человеком. Все эти его разносторонние качества сливались в один цельный уникальный образ. Паша был и остаётся для меня цельным, крепко сбитым Человеком с большой буквы. Личностью. Очень больно и горько от того, что он ушёл от нас таким молодым. Покойся с миром, дорогой друг.


photos_alone.jpg 08
2011 г.

8350

Мы были знакомы больше десяти лет, эпизодически общались. Последний год мы постоянно созванивались и часами разговаривали в skype. Не сказать, что я являюсь большим поклонником того, что он делал, однако, вероятно, именно диаметральная противоположность во взглядах нас и сближала: мой скепсис и его неподдельный оптимизм, моя критика и его вера. Наши беседы охватывали огромный спектр тем: от личной жизни до мироустройства в широком смысле. Так и в последний раз, начав с метафизики, закончили мы Ильфом и Петровым. Он искренне, по-настоящему болел душой за мир и людей вокруг себя — в этом весь Паша. Честный, добрый и дружелюбный, иногда по-детски наивный, но всегда желающий лучшего для других.

Утром первого апреля в голове навязчиво звучала песня Летова, не знаю, возможно ли это, чувствовал ли я, что что-то случилось… «Никто не хотел умирать». Невосполнимая утрата.

С кончиной Паши ушла не только огромная витальная энергия, пласт уличного искусства и его самобытность, но закончилась и часть меня. Та часть, которая позволяла продолжать стремиться и менять. Последние слова его были о том, что нужно поддерживать хорошие начинания во всем. Не забывайте об этом, ведь пока вы продолжаете делать что-то хорошее, в делах этих жив и Паша 183. Светлая память.


photos_alone.jpg 09
2010 г.

Ольга

Да ведь самое главное, Паша, прежде всего, чудесный ЧЕЛОВЕК! Добрейший, щедрый до невероятного, отзывчивый, с фантастическим обаянием, которое притягивает к нему людей, смелый и решительный. И так чутко воспринимающий мир.

photos_text_twocol_c.jpg 10photos_text_twocol_c.jpg 11
2011 г.                                                           2012 г.
Кирилл Кто

Я не хочу громких избитых штампов: «Помним. Скорбим», «невосполнимая утрата» или «потеря для русского искусства», которыми пользуются обычно в таких случаях. Утрат и так слишком много, а «русское искусство» в лице своих горе-искусствоведов еще не раз вспомнит, что надо думать о живых, а не набрасываться как стервятники на наследие, профанируя и отбивая всякую охоту общаться. Пашины работы ждут своего исследователя, вдумчивого и чуткого, такого, какого при жизни они, как часто, к сожалению, бывает, не получили. И Паша был не только действительно Большим художником, но в первую очередь — другом и человеком. Для меня он всё равно, наперекор реальности, жив. И я расскажу лучше несколько последних эпизодов (хотя их огромное количество, все по своему важны, и я могу вспоминать его бесконечно, как и многие, его знавшие) с ним живым, очень Живым.
2012 г. Панорамное фото
Паша позвонил мне и пригласил на концерт «Алисы», на юбилейный, посвящённый двадцатилетию альбома «Для тех, кто свалился с луны». У него было два прохода, потому что последние несколько лет он общался с Кинчевым, которого очень уважал как и других рокеров: Шевчука, Летова, Цоя. Мы сидели в VIP-ложе рядом с толстопузыми дядьками и тряслись там от возбуждения будто дети. Я рыдал на половине песен, потому что знаю их с детства наизусть и они по-прежнему актуальны для меня и для него. Они все для него и про него. Это было в День защитника отечества — совершенно дискредитированный государственническими знаками праздник. Но Паша защищал таким образом не столько Россию, сколько свое личное, не географическое, не формальное, а внутреннее, выдуманное им самим Отечество. Это похоже на то, что Марсель Пруст называл «гражданин неизвестной родины», про таких ещё говорят «гражданин мира». Все творчество Паши про это — такое наивное, детское и бескомпромиссно романтичное. Мне часто не нравились его работы за их вроде бы, как мне казалось иногда, излишне романтично-наивную, формальную сторону, за лобовые патетические приёмы. Я говорил: «Ну как ты можешь быть таким наивным, как ты не понимаешь, что людям нельзя вот так раскрываться, они тебя заклюют?» Они и заклёвывали периодически, от чего он страдал, но он всё равно делал сердцем, а не расчётом. Потому что не мог иначе и не хотел.


photos_alone.jpg 13
2012 г.

А до этого, 12-го февраля, мы возвращались поздно вечером на метро и разговаривали о зиме и о том, как холодно рисовать. Я болел, но Паша попросил встретиться и пойти порисовать вместе. Опять же , мне не всегда нравилось с ним рисовать. Мы всё-таки тащили груз в немного разные стороны, по-разному смотрели на многие вещи, хотя во многом соглашались безоговорочно. Не пойти с ним я не мог. С ним надо было общаться, когда он просил, потому что просил он редко, и я, хоть и бываю иногда ужасно бессердечным и сам никого не слышу вокруг, увлечённый своими идеями, согласился. Когда у меня год назад была депрессия, и мне не с кем было поговорить, он, ни минуты не колеблясь, приезжал и поддерживал меня. В тот самый период, когда у него брали по три интервью в день, в период этой международной его славы, когда его рвали на клочки лицемерные, падкие до сенсаций журналисты. Короче, встретились вечером и пошли рисовать. Мы поехали к нему на район, было поздно — больше двенадцати. Увидели на лестнице в метро человека, хромающего, с синяками, в куртке, измазанной кровью. Оказалось, его избили, когда он вписался в чужую пьяную драку. К человеку мы подошли не сговариваясь, хотя остальные поздние пассажиры — я помню этот момент как сейчас — прятали глаза и спешили мимо. Дотащили парня (он весил килограммов 120, тяжеленный), посадили в машину. Я ещё спросил, почему бы нам не отвезти его до дома, не проводить? Но Паша как будто знал провидчески, что вот это ровно та степень участия, которая сейчас нужна, и сказал, что уверен в водителе, что подняться на этаж он точно поможет. Что нам надо идти рисовать, и мы сделали уже достаточно.


photos_alone.jpg 14
2013 г.
Утром созвонились, и оказалась — правда. У парня была сломана нога, но соседи отвезли его в травмпункт и всё сделали. Это был приезжий, сказал, что он благодарен нам, что не верил, будто в циничной, холодной Москве кто-то может вот так взять и помочь. После инцидента с избитым пошли с Пашей рисовать. Ночью с проектора он рисовал слово «Родина», горящее в огне из долларов и рядом девочку на руках у спасающего её пожарного. Я стоял и разговаривал с ним, как всегда обо всём и ни о чём. Потом приехали менты, кто-то их вызвал из жителей соседнего дома, заметив нас рисующих, но не удосужившись выслушать, что мы рисуем и почему. А менты же почти сразу всё поняли, поняли, что это не типичное «граффити имён» и что за такое забирать нельзя. То есть они проигнорировали вызов, нарушили должностные инструкции, и порекомендовали нам сделать вид, что они нас уводят, а самим потом тихо через 10-20 минут вернуться и доделать работу. Паша её доделал. Это была его предпоследняя, а последняя работа — про детей, можно посмотреть здесь. Мне и моей маме она очень понравилась.



b7

b6

b5

b4

b3

b2

b1
2013 г.

Он очень любил детей всегда и последние пару месяцев хотел завести семью, противореча собственному не раз процитированному убеждению, что «в мужчине умирает революционер, когда у него появляется женщина». Я удивился, обнаружив его вдруг таким. Да, он любил многих, а девушки обычно не очень понимали Пашу, но тянулись к нему, иногда потом сильно калеча глупыми истериками. Паша, несмотря на свои нежные чувства к барышням, всегда казался мне волком-одиночкой, который не променяет вольное «чистое поле» на семейное счастье и «тёплый клетчатый плед». Его увлечения всегда были временными, настоящей его любовью была общечеловеческая Любовь, а не местечково конкретная. Он поехал в Питер к новой девушке, на которой хотел жениться, и звонил мне оттуда радостный, спрашивал, куда им стоит там сходить. Я стал даже сомневаться в том, что он неисправимый одиночка: так странно это звучало, так редко он бывал настолько радостный и почти беззаботный.
Когда я вспоминаю о нем сейчас (да и прежде часто так было), то возникает двоякое чувство: с одной стороны, он этакий атлант, титан, русский богатырь или ударник-стахановец, этакий «Последний Герой», про которого пел один из его любимых поэтов. У меня выпрямляется струной спина, как на параде, как перед кем-то, кто принимает парад и перед кем ни в коем случае нельзя сплоховать, а с другой — текут ручьями слёзы, потому что я, как сирота, пронзительно жалею об этом своём друге — большом и вроде бы брутальном, а в душе — ранимом ребёнке. Ребёнке с автоматом, который не даст в обиду своё детство и свои идеалы. Он никогда уже не вырастет и не станет скучным и ленивым взрослым. Всем бы уметь сохранять и охранять до самой победы с оружием в руках детство, искренность, наивную веру так, как умел он. Но в наше время эрзацев, масок, потребительских, компромиссных ценностей уюта и комфорта таких, как он, больше нет.


photos_alone.jpg 16
2013 г.
Продолжение в следующем посте.

Tags: r.i.p., Р183, граффити, стрит-арт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments